r/RuWriter

Не могу найти сабы на русском языке, посвящённые написанию книг, бетаридингу, корректуре и редактуре. Чем больше накидаете, тем лучше)))

Последнее задание к курсу базовая проза.

Поделитесь вашим мнением.

Слоник.

Артём влетает на кухню так, будто он опаздывает не на работу, а на свои похороны. Торопливо дёргает ручку холодильника. Рука скользит. Кетчуп грохается на пол, красные пятна расползаются по линолеуму. Не обращая на это внимания, Артём вытаскивает масло — первое, что попалось под руку.

Мать сидит за столом. Медленно пилит ногти, рассматривая каждый отдельно. В зубах дымится сигарета. Время — не её забота.

— Ты хоть окно открывала сегодня? — не поднимая головы, бросает Артём.

— Чего ты, как бешеный пёс с самого утра? Бухал вчера? — не выпуская сигареты изо рта, отвечает она.

Он замер: пепельница полна окурков, тяжёлая, как привычка, от которой никто не собирается избавляться.

— Чему тут удивляться…

— Ой, вот только не надо на меня всех псов спускать. Ты и сам не промах, — лениво перекладывая ногу на ногу, бросила она.

Артём молчит, сжимая кулаки.

— Благодаря кому…

Слова застряли в горле.

Перед глазами —

Вспышка.

Солнечный день. Яркий. Шумный. В окно пробивался сладкий запах сахарной ваты. Артём маленький, лет шести. Он сидел за оригами почти два часа. Наконец получился слоник — идеал.

«Маме…» Он затаил дыхание. Уже слышал, как она скажет:

— Вау… Ты так старался. Молодец!

Обнимет. Заметит, какой он аккуратный.

Артём радостно спешит на кухню. Слоника прижал к груди. Влетел. Задел стол. Фруктовая чаша покачнулась раз, два — и на третий с дребезгом рухнула на пол.

Замер.

Грудь сдавило. Он не мог вдохнуть.

Перебирая гречку, она посмотрела на осколки. Выдохнула:

— Да…

— Не человек, а ходячая проблема. Всю жизнь мне испортил.

Она подняла глаза на сына.

Он улыбнулся.

Её это только раздражало.

— Знаешь… Лучше бы я умерла при родах вместе с твоим братом… Почему мне достался ты…

Он прикусил язык. Сдержался. Не разлетелся.

Сжав губы, он нашёл совок и веник. Сгреб осколки в кучу, собрал разбросанные фрукты, но глаз от пола не отрывал. Добрых слов он от нее больше не ждал.

Улыбка осталась. Он носил её как щит.

С ней и выходил к людям.

Артем шел привычной дорогой, эти магазины он знал наизусть.

Мимо с грохотом носились маршрутки. Справа на остановке зазывалы кричали:

⁃ Садись-поехали! Два места!

С другой стороны у дома воняла помойка, закиданная до краев.

Ларьки стояли с потускневшими вывесками. Только на одной еще ярко горело: «ПРОДУ ТЫ».

Здесь его знали почти в каждом ларьке.

Пятнадцать минут, двадцать, тридцать и вот он уже опоздал на работу.

— Давно не заходил, — сказала продавщица, разглядывая его.

— Ага, бросал курить, — улыбнулся Артём.

Она отвлеклась от кассы, чтобы улыбнуться в ответ.

Он начинал издалека. Перескакивал с одного на другое. Спрашивал её о мелочах. Шутил.

Но местами выпадал.

Он облокотился на стойку и завис — словно можно было остаться здесь подольше.

— Ладно, давай пачку.

Она протянула пачку, уже глядя мимо него — на следующего покупателя.

Он улыбнулся. Развернулся. Подтянул напоследок штаны и ушёл.

Дверь захлопнулась за его спиной.

Губы — линия.

На улице будто стало тише.

От этого зазвенело в ушах…

Он машинально потер щеку. Прошло столько лет, а она все еще сидела у него в голове.

Мама…

Пьяные выкрики с кухни: «Я ненавижу тебя! Все испортил. Отец ушел из-за тебя.»

Щека горела.

Раздался звонок. Она. Он не отвечает.

Звонок…

На третий раз он поднимает трубку.

— Когда деньги будут?

Выдыхает.

— Эй, с тобой разговариваю!

–– Скоро.

— Не человек, а проблема…

Улыбка не вернулась.

Полтора часа дороги пролетели в этих мыслях.

Стоя перед дверью магазина, Артём ощутил в руках бумажного слоника. Красная вывеска зазывающе светилась.

(стоял перед дверью магазина, красная вывеска зазывающе светилась. )

Люди шумели, входили в дверь и выходили. Торопились, не обращая на него никакого внимания.

Он был далеко.

Пальцы невольно сжались, будто слоник все еще был в руках. Ноги не двигались.

Восьмой день без выходных. Семь без нормального сна. Глаза щипало.

Ну и дурак! Думаешь, так все разрешишь?

Ну конечно…

Надо. Надо. Надо.

…

Зайди уже! Полтора часа сюда тащился.

Приехал постоять? Рейтинг слить? Просрать заработок?

Ну зайдешь… И что? Опять ненавидеть всех? И себя?

Не обломишься, потерпишь.

Не могу.

И что? Опять еблан?

И долг подруге наобещал вернуть, а матери за хату погасить.

Подождут.

Очнувшись, он ощутил в руках бутылку. Ту, что утром положил - «на всякий».

Знаешь же чем обернётся дальше…

Глоток. Второй. Рука приятно охладела от стекла. Знакомая горечь придала сил.

Ща, пару глотков и полечу на смену. Да, опаздываю я часа на три — ерунда.

Один хрен я больше всех заказов соберу. Язык мой — друг мой, всегда выручал.

Ещё глоток.

Вот черт…

Стоят.

Артем швырнул бутылку в урну. Грохот вдарил по ушам.

На смену нужно — к людям.

Вокруг смеркалось. Где-то вдали гудели фуры. От асфальта потянуло холодом. Впереди мерцала вывеска магазина.

Вдох. Выдох.

Шаг. Ещё шаг.

Он развернулся и медленно побрёл в сторону ларька — туда, где тепло. Где все можно решить завтра.

Утро. Люди шли по своим делам: кто на работу, кто в школу, мамы отводили детей в сад.

⁃ Ух ты, Ваня! У тебя так здорово получилось! Ты, видно, очень старался, — отдаляясь, прозвучал мягкий женский голос.

Он открыл глаза. В голове еще слышался этот голос.

Повернулся и уткнул взгляд в женщину с мальчишкой лет пяти. Одной рукой сжимала ладонь мальчика, в другой несла бумажного слона.